Мир пристрастен

17 334 подписчика

Свежие комментарии

  • Roman Kuznetsov
    Это вы про автора это статьи говорите ?До снятия Второй ...
  • Борис Виленский
    Скорей всего Создатель продумал механизм, при котором нельзя изменить прошлое.Доказана возможно...
  • Борис Залозный
    Главное в ЭТОМ деле - вовремя ПРОСНУТЬСЯ!Доказана возможно...

Сбейте его, гада

Сбейте его, гада

Сбейте его, гада

К вечеру второго дня боев за город, когда капитан Ермаков лишился еще трех танков, а батальон лейтенанта Жуликова по численности едва ли составил бы роту, связной командир принес, наконец, приказ отходить к переправе.

Береговой спуск запрудили повозки, машины, пушки, но уже не было напряжения предшествующих дней: подавляющее большинство войск и мирного населения успело переправиться на другую сторону.

— Не зря воевали, дали людям возможность уйти от фашистов, — услышали Николай и Спартак знакомый мальчишеский голос.

— Святов? — спросил Николай. — Жив парень?

— Воюет — дай бог всякому, — ответил Спартак.

— А тот — твой «комиссионный друг» — как?

— Живой-здоровый. Не герой, но и от пули больше не бегает.

— И это неплохо, — засмеялся Николай. — Святов из него сделает человека. Отличный командир со временем из твоего Святова выйдет.

— А по-моему, политработник, — сказал Спартак. — Лучше его агитатора у меня нет.

«Сводный пехотно-танковый полк», как называли себя сроднившиеся за эти дни красноармейцы, остановился в переулке. Собственно, переулком горы разбитого кирпича, железа, обугленных досок и бревен уже трудно было назвать. Все это походило на реконструкцию улицы Горького перед войной, и капитан усмехнулся такому мирному сравнению с тем далеким невозвратным временем.

Вместе с лейтенантом Жуликовым он отправился искать Мамедова и тут, у самого уреза воды, их застала очередная бомбежка.

— Где подполковник? — окликнул капитан бойца, которого позавчера видел около коменданта.

— Погиб два часа назад. Прямое попадание…

— Вот и погуляли на азербайджанской свадьбе, — с тоскою сказал Ермаков. — Кто сейчас за него?

Новый комендант, низенький, плотный майор с облупленным, сожженным солнцем носиком, багровый, потный, по внешности был полной противоположностью своего предшественника, но он был такой же охрипший, неумолимый и деловито-веселый.

Переправа уже оказалась в зоне воздействия вражеской тяжелой артиллерии, но огонь ее был пока малоэффективным. Опаснее была немецкая авиация, почти непрерывно бомбившая понтонный мост.

— Сейчас переправим на ту сторону госпиталя, потом пушки, а к двадцати двум часам подойдет ваша очередь, — поглядывая на небо, проговорил майор. — Будьте наготове.

Мимо них по крутому спуску уже сползала к мосту вереница голубых автобусов с большими красными крестами на бортах. Это были совсем мирные автобусы, словно перенесенные из прошлых добрых дней. На радиаторах алели длинные металлические флажки. Бледные лица раненых виднелись в растворенных окнах.

— Дьяволы, не могли перекрасить, — ошарашенно проговорил майор. — Но ведь красивы, ничего не скажешь. Мирная машина, как будто и войны нет.

Он не выдержал, сорвался, побежал к головному автобусу:

— Давай быстрей, голубая волна, пока «музыканты» не налетели!

Капитан смотрел на невиданную голубую колонну, вступавшую на мост, со смешанным чувством тревоги и злого недоумения. Год идет война, а какие-то нерадивые люди не поняли, что за враг перед ними. Отличная мишень для немцев эти автобусы. Фашистских летчиков не остановят наивные красные кресты…

И, как будто подтверждая его тревогу, на берегу взревела сирена поста оповещения. Почти тотчас гулко ударили зенитки. Голубая колонна шла через мост, откровенно мирная, беспомощная. Весь берег тревожно смотрел то на автобусы, то на небо. Люди позабыли о грозящей им опасности. Лишь немногие бежали в укрытия. Немцы посягали на самое священное, и все у переправы с тревогой думали о тех, кто находился в машинах с красными крестами.

Дружно ударили зенитные пулеметы по стремительно несущимся среди черных клубков разрывов вражеским самолетам.

— Пикировщики. Плохо дело… — голос Жуликова донесся как будто издалека.

Ермаков, закусив губу, следил, как четко, заученно, будто на смотру, втягивались в круг «юнкерсы». Через несколько минут первый самолет вырвется из этой адской карусели, блеснет в закатных лучах металлом, завалится на правое крыло и с ревом станет падать на мост. Никогда в жизни у Николая так не ныло сердце, как сейчас. Его активная, деятельная натура не терпела бездействия стороннего наблюдателя, и теперь он лихорадочно оглядывался, выискивая, что бы предпринять.

Зенитные пулеметы захлебывались. Капитан сорвался с места и побежал к красноармейцам, стоявшим у стен домов в неглубоких окопчиках.

— Товарищи, надо бить по самолетам! Где ваш командир? Старший лейтенант, прошу вас…

— Без толку, товарищ капитан.

— Как без толку? Поставьте «максимы», «Дегтяревы», «петеэр», дайте залповый огонь. Только начните — весь берег вас поддержит!

Рванули первые бомбы. Все оглянулись. Столбы воды взметнулись далеко от моста.

— Слушай мою команду! — закричал старший лейтенант. — По самолетам противника, прицел три, упреждение два корпуса — ого-онь!

Словно сухой порох, заполыхало и затрещало по всему берегу. К винтовкам присоединились пулеметы. Неугомонный капитан подскочил к петеэровцам, схватился за ружье.

— Клади мне на плечо! — закричал он в самое ухо бронебойщику.

— Что вы, товарищ командир!

— Давай клади!

Открыв рот, чтобы не оглушило, капитан следил за небом. Длинный ствол ружья с квадратным надульником потянулся вслед за падающим в пике самолетом. Гулкий выстрел ударил в уши.

— Вася, дай я по нему ударю, ну дай! — кричал второй номер расчета.

— Бейте, хлопцы, бейте! — бормотал капитан, следя за самолетами. Зенитный огонь не позволял им пикировать, и они, наспех бросив бомбы, взмывали, огорченно завывая.

— Сбили, сбили! — закричали вокруг, и тут Ермаков увидел черный дымный шлейф, тянувшийся за одним из стервятников.

— Шесть осталось! Дать им еще! — кричал Жуликов. В его руках оказалась чья-то винтовка, и он безостановочно палил из нее.

Автобусы были уже частью на той стороне, несколько машин ползло по мосту. Самолеты шли на второй заход. Ведущий с включенной сиреной бесстрашно падал и падал навстречу огню зенитных пулеметов, и никто не увидел, как черной каплей отделилась бомба. Взрыв потряс мост, расколол его, расшвырял за перила голубые автобусы.

— А-а-а! — дико, тонко, совсем по-женски закричал кто-то рядом с капитаном.

Самолет выходил из пике метрах в ста от воды.

— Сбейте его, гада, сбейте! — не унимался тот же высокий голос.

Жестокая, злая русская ругань покрыла этот голос, перешедший в крик.

— Так его, так… в душу… мать…

— Сбили! — сказал Жуликов, опуская винтовку. — Сбили и этого.

В наступившей внезапно тишине стали отчетливо слышны стоны раненых.

— Геройство зверя… — с ненавистью проговорил Ермаков.

— Что говоришь? — спросил Спартак.

— Я говорю, — с бледным, перекошенным лицом отвечал Николай, — что это не человеческое геройство. Так поступает зверь и фашист. Когда мы будем их бить и гнать с нашей земли, они, как волки, будут отгрызать себе лапы, лишь бы уйти живыми. И, недобитые, будут жалить, как змеи. Зверь тоже способен на смелость, но только во имя чего его смелость? Я не могу признать за зверями геройства.

Тут снова застучали зенитки: шла новая волна бомбардировщиков.

— На нас летят… Нет, свернули… Боятся… — послышалось кругом.

— Смотрите, товарищ капитан, наши «ястребки»! — кричал бронебойщик.

В небе над переправой вспыхнул молниеносный воздушный бой. С ревом устремлялись друг на друга, обмениваясь короткими смертными очередями, едва видимые с земли самолеты. Некоторые, обиженно воя, прочерчивали дымный след и падали где-то в стороне.

Подошел грустный лейтенант Жуликов — прощаться.

— Расстаемся, Коля, друг. Переправляемся на пароме, а вам только к ночи мост починят. Полюбил я тебя, хоть и знакомы были без году неделю.

— И я рад, что познакомился с тобой. Будь здоров и не лезь без толку на рожон. Горяч очень, на войне это плохо. И с людьми будь поделикатнее…

— Учтем на будущее, — сказал лейтенант. — Ну, давай на прощанье обнимемся, как братья.

Легенда-быль о Русском Капитане, Георгий Михайлович Миронов, 1965

 

 

Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх